Реб Лейбе — дежурный по миквэ

После кончины Сталина ограничения, направленные против религии, были частично ослаблены. Нам даже разрешили построить общественную миквэ неподалеку от синагоги, на Щековицкой улице. Но хотя коммунисты и стали относиться мягче к нам, они оставались все теми же коммунистами, и еврейская жизнь была далеко не легкой. К примеру, следуя указанию Сталина, миквэ разрешили держать только в некоторых городах, в которых было туристическое бюро. Только этого было бы достаточно нам, чтобы понять, что весь этот либерализм — показной.

И вот, опять возникла проблема с миквэ. Мы получили разрешение на постройку миквэ, но не было распорядка работы; миквэ открывалась только по заранее оговоренному времени. И когда дежурный по миквэ шел получать дрова из государственного склада для обогрева здания, в его обязанность входило заполнить специальный бланк, в котором нужно было указать, для кого миквэ открывается: имя, адрес, и прочие детали. Конечно, никакого отношения к религии это не имело…; так, просто бюрократия ( если вы столь наивны, чтобы поверить в это)! Нет необходимости подчеркивать, что этого было достаточно, чтобы напугать большинство женщин. Жизнь была сложна и без этого; получить «известность» в руководящих органах своею чрезмерной набожностью значило лишний раз нарываться на беду.

Нужно было что то делать, но все были слишком испуганы, чтобы что-либо предпринимать. Все, кроме моего Татте. Он взял на себя должность дежурного по миквэ, и под его защитой посещающие не должны были больше бояться. Позже он рассказывал полушутя, полу всерьез: » Я прошел много разных этапов в моей жизни. Когда был молод, я был студентом ешивы, затем промышлял шкурами; потом стал охранником в колхозе, после я руководил столярной мастерской для соблюдающих Шаббат; потом чинил матрасы. Пик моей карьеры пришелся уже на зрелый возраст, когда люди дали мне героическое звание: «Реб Лейбе, дежурный по миквэ».

Как ему это удавалось? Итак, если женщина уже была известна органам как «чрезмерно» религиозная, обычно ее уже не волновало, что им станет известно еще что-то о ней. Поэтому очень часто Татте записывал, что открывает миквэ для моей мамы. И так как было еще много пожилых женщин, которые исполняли заповедь, сопровождая женщин помоложе, то не было проблем записать имя пожилой вместо молодой. Как я и говорил, этим женщинам было уже безразлично, что это станет известно органам. » Если суждено попасться, то все равно — за мелочь или за что-то крупное», говорили они. Понятно, что всегда КГБ следило за теми, кто пришел в миквэ, но молодые женщины попросту одевались в старые, рваные вещи и низко повязывали свои бабушкины платочки, так что кто угодно поверил бы, увидев их, что перед ним старушки.

Вдобавок, были работающие женщины, которым удавалось уговорить сочувствующего врача дать им справку по болезни, только для того, чтобы проехаться сутки на поезде до Киева, чтобы погрузиться в миквэ. Для них было особо опасно оказаться в списках посетителей миквэ, в то время, когда они по идее должны были находиться в своем доме и болеть! Но опять- таки, Татте находил пожилую женщину, которая соглашалась оказаться в списке вместо нее.

Сам он никогда не смотрел на приходящих в миквэ женщин. Соблюдая еврейские правила скромности, он заполнял миквэ, согревал воду, а затем садился у входа и погружался в изучение Торы, в то время как Мама или другая пожилая женщина помогала при окунании.

Шломо Залман Зоненфельд, перевод: Люба Перлова

Источник:
сборник писем и очерков «Между нами, женщинами…», составители: Люба Перлова, Рухама Розенштейн
сборник доступен в нашем магазине